Ладожское озеро


Чёрная быль Ладоги

Автор: О. Тарасов
Источник: «Ленинградская правда» (10-12 апреля, 1991).

Часть 2

После серии взрывов на "Ките" и острове Безымянном N1 эксперименты перенесли на остров Сури. Объяснить такой выбор трудно. Похоже, начальство полигона тогда просто решило устроить себе удобную жизнь: от штаба до точки подрыва зарядов было полчаса хода по острову. Впрочем, испытателей с их приборами и животным доставляли, как и прежде, – по воде. Для этого пришлось даже обозначить сложный фарватер на входе в бухту, названной тоже – будто по стандарту – Безымянной. Сюда на буксире привели второе опытное судно – небольшой катер "МО" – "морской охотник". Моряки его называли просто "мошкой".

Судьба этой посудины была предрешена, потому двигатель, механизмы, приборы предусмотрительно сняли. Но деревянный корпус сохранял плавучесть… Мы идем от пирса по заснеженной лесной дороге через весь остров. Минуем бетонные финские блиндажи, укрытые сугробами окопы и ходы сообщения. Вскоре слева открывается темный изгиб берега бухты. У дороги желтеет табличка: "Вход воспрещен". Значит, прибыли. Полусгнивший, иссеченный временем остов "мошки" находим быстро. Удивительно ясная память Кукушкина снова выручает. Он сразу находит главный ориентир – высокую березу, порядком искалеченную взрывами. – "Морской охотник" поставили у того берега бухты, – рассказывает ветеран. – Заряд установили на палубе. Я видел этот взрыв. Корпус сразу осел в воде. Но совсем не утонул – деревянный. Потом его, видать, ветром притащило сюда – к пирсу.

Испытателей они высаживали на этот небольшой пирс, сложенный из крупных камней. (Его остатки и теперь торчат из-под снега.) Люди тащили "оболочку" и приборы по крутому берегу к площадке, освобожденной от леса. Катер отходил в устье залива за каменную гряду. Гремел взрыв. Облако пыли и дыма долго тянулось над островом оседая смертью на, деревьях, скалах, озерной глади... Потом сюжет раскручивался в обратном порядке. Катер подходил. Оглушенные взрывом собаки на поводках, кролики в клетках, аппараты, люди в противогазах – все погружалось на палубу. Молча, без разговоров плыли к Малому – высаживали там "лохматую" публику, потом шли к причалу Сури. Здесь на берегу кипела своя сухопутная жизнь. Стучал дизель электростанции. Дымили баня и кухня. Покуривали солдаты из стройбата. Никто не обращал внимание на близкие взрывы. Об опасности не думали…

Пожар случился ноябрьской ночью пятьдесят третьего. После вечернего отбоя, незадолго до полуночи вспыхнула пристройка, где был дизель-генератор. Огонь сразу перекинулся на свежесрубленную, двухэтажную казарму. Люди выпрыгивали из окон в одном белье. Успели вынести несколько ребят, потерявших сознание в дыму. Сильные ожоги получил подполковник Спиридонов из интендантской службы. Погиб командир строителей майор Рыжков. Потом, раскапывая пепелище, с трудом опознали еще одного погибшего – офицера испытателей, бывшего комиссара эсминца "Подвижный". В ту огненную ночь экипаж ГПБ-383 подняли по тревоге. С трудом разместили на судне более чем два десятка обожженных огнем людей, многие были в критическом состоянии. Доставили всех на Большую землю. Автобусы ждали на причале базы. Отвезли в госпиталь. Всех спасли.

Трагедия на Сури прервала программу работ на полигоне. Надо заметить, что эта программа уже тогда, возможно, включала не только испытание зарядов, но обучение командного состава навыкам ведения боевых действий в условиях радиоактивного загрязнения местности. В мире нарастало ядерное противостояние великих держав. Армия спешила освоить "атомное" поле боя. Ладожские острова стали одним из полигонов. В причинах пожара разобрались быстро. Но новую казарму строить не стали. Будто сама судьба требовала внести корректировку в испытания и обезопасить природу и людей, живущих по ладожский берегам.

Мертвая зона МЕЖДУ островами Сури и Малым (Хейнясенмаа и Макаринсари) небольшой, но глубоководный пролив. На берегу лежат стальные тросы. Здесь – еще в финское время – действовала паромная переправа. Можно сказать, важная коммуникация в системе обороны островов. При испытании особых зарядов переправу не стали восстанавливать. Незачем. Разрыв между островами был даже необходим. Он разделял не просто Малый и Сури. Разделял "научное исследование" и "боевое применение", то и другое – с пугающим грифом "Совершенно секретно" и зловещим клеимом "Смертельно опасно"… Остров этой "особой" науки – Малый – сегодня, пожалуй, опаснее других. По его берегам – сплошь знаки запрета. Колючей проволокой выгорожено несколько участков "зараженной" природы. В десятке метров от уреза воды – совсем рядом с "Китом" – самый опасный участок. Здесь располагался в те годы склад – хранилище радиоактивных материалов.

Судя по показаниям наших приборов, на этом складе не всегда соблюдались особые предосторожности при обращении с радиоактивной "начинкой" нового оружия. Радиоактивные вещества впитались в почву. И сегодня радиометры фиксируют "рекордные" уровни: до одного миллирентгена в час – проникающее излучение над поверхностью земли, а плотность поверхностного загрязнения достигает 27 тысяч бета-частиц в минуту с квадратного сантиметра. В пробах почвы, которые здесь брали раньше военные специалисты, обнаружены в основном изотопы стронция-90, цезия-137. Это – нынешние уровни загрязнения. А что здесь было почти сорок лет назад?

Зная периоды полураспада этих элементов (около тридцати лет), можно считать, что количество радиоактивных материалов было в два-три раза больше… А природа – великолепна! Идешь среди заснеженных сосен и елок, раздвигаешь их пушистые лапы – глазам открываются новые и новые картинки Берендеева царства. В нем мир, покой, красота, заставляющие забыть все тревоги и беды нашего неспокойного века. Забыть и то безрадостное дело, что привело нас сюда. Но утыкаешься вдруг на опушке в забор из колючей проволоки и словно опускаешься с небес на грешную землю, порядком загаженную богом войны. – Вот здесь и стояла сама лаборатория, – рассказывает Кукушкин, когда мы добираемся до высшей точки острова. – Двухэтажное здание. Ученые – военные медики здесь жили и работали. Клетки с животными располагались по соседству В лесочке. Какие велись исследования – Бог их знает! Я видел собак и кроликов с подвязанными к телу пробирками, баночками. Видать, постоянно брали анализы, вели наблюдения.

О своей работе медики не рассказывали, запрещалось. От этого здания остался только фундамент. Радиоактивного загрязнения здесь наши приборы не выявили. Этого следовало ожидать: свою жилую, лабораторную зону ученые все же оберегали. Цель их работы была, безусловно, гуманна: – стремились уберечь от радиоактивной напасти всех людей, ради этого и вели рискованные эксперименты. Их разработки, вероятно, помогали в дальнейшем создать эффективные противорадиационные препараты, спасавшие пострадавших при авариях на атомных установках и реакторах, на Чернобыльской АЭС. В другом конце острова на фундаменте бывшего вивария – помещения для опытов с животными – наши радиометры-дозиметры загрязнений тоже не обнаружили. Это здание, видимо, было построено несколько позже, когда испытание особых зарядов в этом районе прекратили.

Еще один вполне оптимистичный факт: испытания опасного оружия мало затронули соседний скалистый, укрытый чудесным осняком остров Кугрисари, составляющий с островами Малый и двумя Безымянными прекрасный фьорд. Здесь необходимо было нам проверить одно "сомнительное" место, о котором ходили разные слухи. Его видно издалека, когда подходишь на лодке. В гранитной скале крутого берега почти на уровне воды чернеет пещера-штольня. Загадочная и мрачная. Подсвечивая дорогу фонарем, проходим в глубь подземелья, не забывая "щупать" радиационную обстановку приборами. Минуем два бетонных "кольца", явно служивших для крепления мощных дверей-затворов. Скоро утыкаемся в тупик, где на полу свален всякий мусор. Радиометры выдают "спокойные" фоновые значения. Следов радиоактивности нет. Судя по устройству штольни, здесь был секретный склад боеприпасов для финских "морских охотников", действовавших на озере против Ладожской флотилии в годы войны.

Небольшое отступление. Конечно, говорить теперь о тех или иных событиях на Ладоге и радиологическом полигоне можно в определенной степени условно. Архивных данных нет. Все заключения основаны на воспоминаниях ветеранов и некоторых сведениях, полученных от военных специалистов. Однако человеческая память – тоже весьма надежный "архив", где помимо цифр и фактов сохраняются еще к чувства – важнейший документальный "материал". Логика фактов и чувств подсказывает, что программу работ на полигоне выполняли сразу несколько подразделений, причем по разным военно-научным направлениям (возможно, нам еще предстоит узнать нюансы этих исканий).

Можно предположить, что по мере накопления "факторов риска" на островах в районе "Кита" стали использовать более осторожные методики испытания оружия. Потому весной 1954 года эксперименты с радиологическими зарядами в основном перенесли на остров Мюарка (ныне Мекерикке) – подальше от густонаселенного западного берега Ладоги. К тому времени бойцы стройбата возвели здесь казарму и вспомогательные постройки. Обустраивались всерьез и надолго.

Первый взрыв на суше прогремел в южной части этого острова. Заряд "оболочку" установили в лощине, недалеко от берега. Мощность взрыва была достаточно велика. О других сухопутных взрывах сведений нет, а вот об испытаниях таких зарядов на воде данные весьма подробны. Исследовались разные поражающие факторы этого оружия. Динамика распространения ударной волны в водяной толще и в атмосфере. Мощность нагонной волны, образующейся на поверхности озера. Но главное – радиационное воздействие на воду в месте взрыва. Метод сбора данных, прямо скажем, не отличался гуманностью.

...Рогатые донные мины, внушавшие страх не одному поколению военных моряков еще с начала века, здесь использовались как боевой заряд. Мину ставили на якорь в тихом месте, где не чувствовалось течения. Один-два длинных конца закрепляли на берегу. Потом начиналось особое действо. От мины во все стороны разводили 8 лучей-канатрв, тоже зафиксированных якорями. Эти канаты были разбиты на двухметровые этапы – завязаны узлы. На самой мине укрепляли специальную площадку, куда и установили "начинку" с активным веществом. Это был конец подготовки. Дальше – главное. Восемь шлюпок с крепкими гребцами-матросами уходили в укрытие за остров, Командой "Вперед!" для них был взрыв. Тогда вода закипала под веслами. Важно было в считанные секунды прийти в эпицентр взрыва и по заранее определенному лучу – у каждого экипажа свой! – произвести отбор проб воды.

Техника отбора была отлажена. На каждом "этапе" луча за борт спускали связку из 10 бутылочек. Их пробки открывались синхронно – на определенной глубине. Мгновение – и вся связка уже на палубе, устанавливается в ящик. А за борт на следующем "этапе" летит новая связка. – Спешка была невероятная! – рассказывает Царюк. – Надо было успеть взять анализ воды, пока радиация не разошлась в глубину. Перчатки мы сбрасывали, работали, что называется, голыми руками. Понятно, что грязь из воды попадала на кожу, одежду, в шлюпку. Но об опасности не думали. Авось пронесет! Бывало, что и ныряли в эту воду после взрыва, если тонула кинокамера. Ее устанавливали для подводных съемок в зоне взрыва. За спасение камеры наливали стакан спирта. Так что охотников нырять в ледяную воду хватало. СПИРТ, или по-флотски "шило", был для участников этих испытаний едва ли не лучшим стимулирующим, вдохновляющим, организующим средством.

"Богатые" на выдумку испытатели здесь умудрились сделать поистине дьявольский выверт идеи великого почина: ускоренный отбор проб воды в месте этих опасных опытов объявили социалистическим соревнованием. Итоги подводили по вечерам, главный приз – "шило" – плескали в кружки победителей. Понятно, что для парней-матросов, живущих серой и опасной жизнью, выпивка была праздником. Взрыв "оболочки" произвели и на глубине примерно в одной миле от берега Мюарки. Плот из бревен к месту испытания подвел ГПБ-383, где рулевым был Кукушкин. Над отверстием. прорезанным в середине плота, установили лебедку с тросом. Заряд опустили в глубину. Когда катер отошел на безопасное расстояние, раздался взрыв. Вода под плотом вспучилась, полетели бревна. Эти мгновения фиксировал фотопулемет и скоростная кинокамера. На месте взяли пробы воды, произвели измерения уровня радиации.

Последние заряды В 1955 ГОДУ работу с радиоактивными веществами на Ладоге начали свертывать. Менялась политическая обстановка в стране. После известных событий шли преобразования и в особом "бериевском" ведомстве. Они коснулись и ладожского полигона. Осенью 1954 года были списаны несколько трофейных, бывших немецких катеров СК. Использовались ли они для испытаний особых зарядов – сведений нет. ДЛЯ МНОГИХ участников испытаний нового оружия на Ладоге служба на полигоне закончилась весьма скоро. Как правило, люди выдерживали один-два сезона. Этот срок не зависел от звания, выслуги лет, возраста. Одни уходили, другие приходили на их места. Ушедшие попадали в госпиталь. Лечились. Потом исчезли из армии и флота навсегда. Гадать – что и почему? – не стоит.

Люди, проработавшие в районе взрывов, получали внешнее или внутреннее облучении. Ежегодная медицинская комиссия выявляла в организме участников испытаний "отклонения" в функционировании тех или иных органов, чаше всего опорнодвигательного аппарата, желудка, легких. У некоторых начиналось белокровие. После двух сезонов работы на полигоне в мае 1955 года попал в госпиталь А.А.Кукушкин, рулевой сигнальщик особого дивизиона. У него были поражены органы дыхания и пищеварения, болели суставы. Долго медики не могли поставить диагноз. Верхушки легких были словно обожжены, кровоточили.

Моторист из особого дивизиона Е.Я.Царюк в годы службы на флоте был активным спортсменом, капитаном хоккейной команды части. Через год после демобилизации он с трудом передвигался на костылях. Из всех экипажей судов дивизиона особого назначения наибольшей "радиационной нагрузке", по свидетельству ветеранов, подверглись моряки двух уже упомянутых ГПБ, водолазного катера ВРД (здесь служил Е.Я.Царюк), штабного катера КП н торпедного катера ТК-501. Экипажи состояли, как известно, в основном из матросов срочной службы, средний возраст 20 лет. Печальным представляется тот факт, что спустя 36 лет некоторых из них уже нет в живых, хотя нельзя однозначно связывать эти болезни и преждевременный уход из жизни со службой на ладожском полигоне, ответ может дать углубленное медицинское обследование ветеранов.

Значительно меньше пострадали те, кто непосредственно не присутствовал при взрывах. Наибольшие дозы, выходит, получали люди, вдыхавшие пыль, взметенную взрывами, употреблявшие воду из озера в районе испытаний. Известно, что, несмотря на предостережения, рядовой состав частенько пополнял небогатый рацион питания грибами и ягодами с полигона. Воздействие активных изотопов на организм было как бы растянуто по времени, носило эпизодический характер. Потому люди не испытывали страха, даже бравировали таким бесстрашием. Вспоминают лишь один эпизод кратковременного и сильного облучения человека. Водитель по фамилии Парахоня доставлял свинцовые контейнеры с "ампулами" на базу в бухту Муталахти на автомобиле ГАЗ-67. В дороге попал в небольшую аварию Не заметил, что один из контейнеров опрокинулся, жидкость пролилась из ампулы. Только при перегрузке на судно разлив активной жидкости обнаружился. Переполох был страшный. Дозиметристы обследовали машину. Степень загрязнения была так велика, что машину сразу отогнали в сторону от дороги, выставили охрану на приличном удалении. Через несколько дней ее сожгли, это место огородили. (Заметим, мера весьма спорная, но как теперь ее оценивать?) Водителя отправили в госпиталь. Больше о нем ничего неизвестно.

Пока наш военный катер "топает" по ледяной шуге от островов к базе, в кают-компании составляем акт совместного обследования мест испытаний радиологического оружия. Момент истины отливается в скупые строки документа. Ветераны, специалисты Министерства обороны, представители науки и контролирующего ленинградского ведомства подписывают акт. И цифры, факты, уже приведенные в моем рассказе, превращаются в аргумент для любого возможного спора о последствиях тех злосчастных испытаний. Обстановка на островах в целом не внушает серьезных опасений. Погода, к счастью, справилась. Локальные участки "загрязнений", о которых говорилось, будут ликвидированы в ближайшее время. Специальной правительственной комиссии, которая уже работает, представлено несколько вариантов такой ликвидации. Говорить о них подробно нет смысла, выбор – за специалистами. Каковы же последствия зловещих экспериментов для жителей Приладожья, для экологии озера, питающего чистейшей водой огромный регион?

Никто не даст – по большому счету – исчерпывающие ответы на эти вопросы, уходящие корнями в годы кромешной секретности. О дефиците архивных материалов, необходимых для объективной оценки ситуации, я уже говорил. Остается одно – обратиться к свидетельству специалистов, знающих и решающих эту проблему. Участниками нашей экспедиции стали кандидат технических наук В.М.Милючихин. кандидат биологических наук Э.Н.Кабишев, кандидат химических наук С.А.Бобров и другие. Многие из них прошли атомное пекло Чернобыля, работали на ликвидации аварии. Такой научной когорте доверять нужно и должно. Однако опыт прошлого все же подсказывает: при решении вопросов экологии лучше уходить от чистой ведомственности, это помогает избежать ошибок.

Итак, первое официальное свидетельство – книга "Введение в региональную радиоэкологию моря" (Энергоатомиздат, 1985 г.). Ее автор – А.Е.Катко", известный ученый в области радиационной гигиены и экологии, член комиссии по охране природы и рациональному использованию природных ресурсов Леноблисполкома, доктор медицинских наук. Фундамент этого труда – комплекс исследовательских данных по Ладожскому озеру, собранных ленинградскими учеными. Многолетний радиобиологический мониторинг позволил сделать вывод: в ладожской воде содержание наиболее опасных радионуклидов стронция-90, цезия-137 и других значительно ниже предельно допустимых концентраций (ПДК). Исходя из этих показателей, некоторые специалисты называют воду озера суперчистой.

Другое заключение. Ученые Радиевого института имени Хлопина (Ленинград) в последние годы не раз брали пробы воды в северо-западной части Ладоги: концентрация радионуклидов значительно ниже ПДК. К этому можно добавить данные анализа проб, взятых осенью прошлого года у борта эсминца "Кит" специалистами ленинградского отдела радиационной, ядерной и химической безопасности, чему автор этих строк был свидетель. Результаты подтвердили крепкий "запас прочности" по нуклидному составу даже в воде, омывающей борта многострадального "Кита". Таким образом, можно ли считать вопрос исчерпанным? Разумеется, нельзя. Ибо есть еще "биологические цепочки". По этим хитрым "цепочкам" радионуклиды, несомненно, попадали в организм приладожских жителей и участников испытаний из почвы растений, воды в 50-х годах. Попадали вместе с ягодами, грибами, рыбой. К примеру, свидетели рассказывают, что местные рыбаки в те годы частенько нарушали "территориальные воды" бывшего полигона, ставили сети у островов. Наказания не помогали. Потому что взрывы, как оказалось, гремели в самых нерестовых местах. Это было более тридцати лет назад. А что теперь?

Современные исследования (и об этом сказано в упомянутой монографии) определили отсутствие превышения ПДК радионуклидов в тканях представителей подводных флоры и фауны Ладоги. Нет опасных концентраций и в донных отложениях. Значит, маловероятна сегодня "биологическая цепочка", проложенная по воде от тех давних взрывов к нашему современнику. Практически оборвана такая связь и на суше: в местах "загрязнения" на островах скошена растительность, решается участь самой почвы. Такие участки, кстати, можно пересчитать по пальцам. Эти данные подтверждают, что зона действия "активных" облаков, взметенных взрывами радиологических зарядов, к счастью, была невелика. Даже при сильных ветрах "пятно" осадков могло охватить площадь не более двух-трех квадратных километров. То есть оно не дотягивалось до ближайших северного и западного берегов Ладоги, тем более – до финской территории. К тому же при удалении от эпицентра взрыва концентрация опасных изотопов резко снижалась.

Теперь контроль за экологической обстановкой в ладожском регионе, проведение комплексных научных исследований будут вести ученые вновь создаваемого на территории бывшего полигона отдела экотоксиметрического центра Академии наук СССР. Словом, экологическая конверсия поможет Ладоге.

...Здесь нужна пауза. Некоторые читатели, верно, уже удивляются такому обилию успокоительной информации. Что-то тут не вяжется; испытания смертоносного оружия с драматическими последствиями для непосредственных участников – и нынешняя радужная картина экологического благополучия на островах. Может ли так быть? Честен ли автор? Не выполняет ли заявку каких-то особых ведомств? Честно сказать, выполняю сразу несколько заявок. Одна из них – от командира части, депутата Приозерского городского Совета народных депутатов: "Помогите ответить на каверзный вопрос ленинградских "зеленых": сколько ядерных взрывов было на Ладоге?" Другая заявка – от ветеранов испытаний, всю жизнь страдающих от болезней и получающих мизерные пособия. И еще просто метафора, имеющая смысл прошения о защите природы озера. Мой сын, увидев прекрасные ладожские острова с борта вертолета, зачарованно произнес: "Словно зеленые жемчужины..." Наконец, есть у меня и своя личная корысть, выражающая субъективное отношение к "опасным" островам. В соответствии с новыми российскими законами о земле мечтаю получить от местных властей клочок не болотистой земли на любом из этих островов для устройства дачи. Ибо не могу забыть островную красоту. А в чистоте этой красоты я теперь не сомневаюсь. Впрочем, на ответ не надеюсь: желающих слишком много.

И ВСЕ ЖЕ "хэппи энд" явно не получается. Не дают покоя вопросы из писем читателей, откликнувшихся на публикации. "Почему они были так неосторожны? Почему страшные эксперименты устраивали в оживленном районе рядом с Ленинградом, на нашей прекрасной Ладоге?" Нам еще долго отходить от кошмаров тоталитарного управления идеологией, экономикой, армией. Нам еще долго выдавливать из себя рабскую убежденность в том, что "с нами тот, кто все за нас решит". Опасные эксперименты на Ладоге – лишь один случай из множества, когда все решали "за нас".

Напомню, что в атмосфере ядерное оружие взрывали до 1963 года! Всякий такой взрыв взметал над Землей ураган из изотопов общей радиоактивностью в десятки и сотни миллионов кюри. Для этих смертоносных туч не существовало государственных границ, частей света, климатических поясов. Пепел тысяч хиросим и нагасак посыпал материки и океаны. Взрывы особых зарядов на ладожском полигоне нельзя считать ядерными. Это были химические взрывы, имитирующие сильную локальную загрязненность радиоизотопами. Они выбрасывали в атмосферу (точных данных нет, расчет приблизительный до нескольких кюри активности. В сравнении с атомным оружием это – пустяк. А для работающих здесь людей доза была весьма опасной. Но вдохновители и руководителя испытаний проявили явно "пустяковое" отношение к мерам особой предосторожности, к защите вспомогательного персонала. к экологии озера. Искать виновных за давностью лет бесполезно. Куда важнее проявить милосердие ко всем пострадавшим. Ветераны-участники (многих еще предстоит найти) должны получить не только специальную медицинскую, но при необходимости и весомую социальную помощь. Претерпели они достаточно.

Есть и другая группа "риска". Назову их условно "нарушители режима охраняемой зоны". За десятилетия на островах побывало множество таких гостей, которые ловили здесь рыбу, собирали грибы и ягоды, просто отдыхали. Как теперь себя чувствуют? Коллеги из Карелии прислали мне статью, опубликованную в газете "Призыв" Ланденпохского района Карельской АССР. Это рассказ об их посещении "Кита" вместе с военными. Приведен такой потрясающий факт из тех, что на устах местных жителей. "За десятилетия на нем ("Ките") побывали тысячи и тысячи человек, взрослых и детей. Эсминец подвергся разграблению, люди увозили с собой понравившиеся приборы, узлы и детали. Многие бывали на этом корабле по многу раз..." Еще строки, поистине страшные. "В редакции припомнили некоторых тяжело заболевших и умерших молодых людей из города и района. Все они были рыболовами-любителями и не раз посещали этот радиоактивный эсминец".

Переведем дух. Слухи, толки, воспоминания об усопших – это всего лишь часть правды. Но какая часть – большая или меньшая? Какие "плоды" риска люди увозили с островов в своих лукошках и садках? Как использовались потом трофеи, содранные с боевого эсминца? По каким непредсказуемым "цепочкам" радионуклиды могли попасть в организм детей и взрослых? Наконец, выявлены ли медиками такие пострадавшие? Ответов по существу пока нет. Но их должны дать врачи, радиологи, руководители местных Советов. К сожалению, пет статистики тех заболеваний приладожского населения, которые могли случиться из-за радиоактивных "следов" на островах. Не проводилось соответствующее обследование.

О фактах из газеты "Призыв" я, понятно, сообщил участникам нашей экспедиции. Профессионалы отреагировали профессионально. Вот мнение военных медиков. "Чтобы всерьез подвергнуть свою жизнь опасности, требуется прибыть в точку "загрязнения", достать ложку и начать есть эту почву". В подобном ироничном стиле ответил старший научный сотрудник Радиевого института В.М.Гаврилов "Даже если загрязненные предметы с эсминца попадали в дома местных жителей, я сомневаюсь, чтобы они их клали в свою постель и спали с ними в обнимку. Только при таком многолетнем контакте с "грязной" поверхностью облучение от него опасно для жизни". Вот такие серьезные заключения в веселой упаковке. Но, как говорится, поживем – увидим.

Наконец еще одно важнейшее свидетельство. Привожу его последним, хотя получил первым. Вскоре после выхода в свет первого сообщения о "Ките" шведские журналисты мне передали, что в их стране живет бывший советский гражданин Владимир Серафимович Григорьев, который не раз сообщал, нечто подобное представителям прессы, но ему не верили. Он позвонил мне сам. Из Стокгольма. Молодой, уверенный голос, в нем искреннее, как мне показалось, стремление помочь решить ладожскую проблему. И еще, наверное, желание, чтобы теперь ему поверили. Словом, говорили мы дружески. Я понял, что Володя – человек сложной судьбы, боявшийся и сумевший-таки найти свою правду и свое жизненное благополучие. Там, "за бугром" – на шведской земле. А здесь, на питерской стороне остался больший и самый значимый кусок жизни, который и теперь примагничивает мысли и чувства. Потому и позвонил.

По словам Владимира Григорьева, его отец, (Далее край газеты из которой перепечатана статья оторван, поэтому в тексте пропуски.).. Александрович, руковдил лабораторией на ладожском полигоне в пятидесят… Мальчишкой Волод… не раз бывал на островах полигона, видел "Кит"…. зов отца и его сос… узнал об испытаниях на ладожском полигоне. Об… ведал мне. Его соо… этой части впоследствии пополнили ветераны, о чем сказано выше. Но есть и… факты, которые нельзя, оставить без внимания. Истина и домыслы, основанные на детских, смутных воспоминаниях в рассказе Григорьева, как мне кажется, смешаны. (Подчеркиваю это потому, что его воспоминания, возможно, будут опубликованы за рубежом.)

В частности, он говорит о некоем макете прибрежной части Нью-Йорка построенном на ладожском полигоне для экспериментов с так называемой базисной волной. От взрыва боевого заряда якобы образовывалась большая волна, которая и атаковала, подобно цунами, берег "врага", ощетинившийся небоскребами. Сюжет этого опыта весьма кинематографичен. Увы, на полигоне он не реализовывался. У меня лично это вызывает сожаление потому, что местный люд получил бы своего рода "Диснейленд", сюда тянулась бы вереница экскурсантов, куда более плотная, чем к достопримечательному, но опасному "Киту".

Но правда в этой информации Григорьева тоже есть. Как говорят военные специалисты. Один из "столпов" советской оборонной науки действительно вынашивал такую специфичную идею, но не для Ладоги. Еще одна легенда моего шведского информатора. В одной из бухт Ладожского озера якобы базируются мини-подлодки ВМФ, совершающие (в прошлом и настоящем) те самые скандальные рейсы в шведские шхеры, в ходе которых их потом с помощью всей мировой прессы безуспешно отлавливают местные пограничники. Опять констатирую с сожалением: очень хотелось, побывав в этой бухте, глянуть хоть краешком глаза на суперсовременную морскую технику и зайти на ее борт, но кроме судов-ветеранов у причалов и в ангарах ничего нет. Может, мне не повезло – "малютки" как раз ушли в загранкомандировку?

Но одно сообщение Григорьева, честно сказать, заставляет забыть иронию. Тревожная весть, не дай Бог, если это – правда. В районе острова Мюарка (Мекерикке) недалеко от малого островка с неизвестным названием в те же годы было произведено испытание бактериологического оружия. В нем участвовал катер, оборудованный специальной системой очистки воздуха. Над судном был взорван заряд "с начинкой" из опасных микробов войны, вызывающих заболевание сибирской язвой. Возможно, смертоносные споры попали на остров, вернее в почву, где они могут жить веками. Повторяю этот непроверенный слух намеренно. Ответ на запрос от служб санитарного надзора уже есть: подобных инфекций в Приладожье не было испокон веку и поныне. Ошибка Григорьева? Думаю, он сам был бы рад своей ошибке. Но если на эту статью откликнутся люди, знающие больше, чем было сказано о возможности испытания бакоружия на Ладоге, ждем их отклика… А потом мой шведский собеседник спросил: – Почему занимаешься этой проблемой? Хочешь оправдать военных? Ответил я не сразу. Подумал. – Просто хочу защитить свой народ от ошибок прошлого и настоящего. И военные в этом деле завязаны. Они – часть моего народа.